Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Дачные пригороды – составная часть городского развития (по материалам путеводителей конца XIX – начала XX веков)



Дачные пригороды – составная часть городского развития (по материалам путеводителей конца XIX – начала XX веков)

Белов Алексей Викторович – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Московского государственного областного университета (до 1991 г. МОПИ им. Н.К. Крупской). Занимается вопросами урбанизации и городского развития городов России XVIII-XIX вв. и историографией этого вопроса. Автор ряда статей, посвященных русскому городу и урбанизации. Входил в состав авторского коллектива таких работ, как «Атлас истории России (IX – XX вв.) – Официальное издание Правительства РФ» (1998), «Московская область: История. Культура. Экономика» (2005) и др.

Одним из главных достижений городской истории последнего десятилетия стали (как нам представляется) две тенденции. Во-первых, отказ от исключительного рассмотрения столичных городов (общегосударственных или региональных), и обращение внимания на менее значительные городские центры, как имевшие юридически городской статус, так и лишенные его. История их развития зачастую ярче и контрастнее отображает особенности национального пути. Во-вторых, изучение городской истории за пределами ее официальных границ, рассмотрение города не как объекта, а в качестве процесса взаимопроникновения города и округи друг в друга в процессе их взаимной трансформации. Возникновение и развитие пригородов вмещает в себя обе обозначенные проблемы, что делает пригородную тематику чрезвычайно привлекательной. Кроме того, история пригородов, как процесса распространения городом своих черт и качеств на внегородское пространство с его дальнейшей трансформацией, позволяют выделить эти признаки и оттенить их особенности.
Бурное развитие Москвы в пореформенное время активизировало возникновение пригородов, которые можно разделить на три категории – рабочие поселки, частные огородные хутора и дачные поселки.[1] Несмотря на равноценность всех трех явлений для городской истории этого времени, основное внимание ученых практически неизменно отдавалось лишь первому из них. Дачным поселениям как страны, так и «подгородной» территории Москвы рубежа XIX-XX вв. посвящены работы, как правило, или сугубо краеведческие и описательные, или рассматривающие дачи как явление культуры в самых разных ее проявлениях: загородный отдых, спорт, театральная деятельность, особенности архитектуры и др. Городская проблематика (в частности, процесс урбанизации) применительно к истории дачных пригородов, как правило, не рассматривалась. Между тем эти «дачные городки» являлись важной частью городской истории. Они, во-первых, являются ее порождением и, во-вторых, аккумулируют в себе процессы городской истории. Не случайно большинство из этих поселений станут со временем или органической частью города еще до момента своего официального вхождения в его структуру (Петровское-Зыкова, Богородское и др.), или вырастут в настоящие города (Пушкино, Сходня и т.д.). Значимость «дачной проблемы» для второй половины XIX – начала XX столетий и ее не разработанность была отмечена еще современниками. По оценкам работников Московского уездного статистического бюро начала XX в. на территории Московской губернии было более 200 дачных поселков.[2]
Одной из сложностей изучения пригородов является нехватка конкретного источникового материала, так как официальные документы зачастую суммировали первичные данные в единую картину в целом по территории, а не по отдельному объекту. Эта проблема (в той или иной степени) присуща многим темам региональной истории. В связи с этим большую научную значимость в качестве источника по истории дачных районов приобретают путеводители по окрестностям города. Возникшие на волне дачной моды рубежа XIX-XX вв. эти многочисленные справочники содержат в себе значительные материалы. Только в фондах Государственной публичной исторической библиотеки хранится почти 40 путеводителей по дачному Подмосковью, изданных с 1860 по 1916 гг.[3] Опираясь на их материалы можно проследить радиус распространения дачного пригорода, его направления, особенности поселения и степень интенсивности внутренней жизни (культурной, хозяйственной спортивной и т.д.). Главной отрицательной чертой данного типа источника выступает субъективность при подаче материала, так как издание путеводителя, наверняка, было оплачено той или иной заинтересованной стороной, держащей свой «дачный промысел». Большое число путеводителей позволяет сопоставлять высказанные оценки и делать более взвешенные выводы.
Опираясь на данные путеводителей можно сказать, что уже в последние десятилетия XIX в. вокруг города сложилась устойчивая зона «дачной жизни», которая тянулась вдоль линий железных дорог от границ Москвы на несколько десятков километров. В большинстве своем даже небогатые москвичи снимали «углы», комнаты, даже целые дома у жителей пригородных деревень или предприимчивых дельцов, вовремя разглядевших здесь источник прибыли. Также в качестве места внегородского отдыха выступали гостиницы подмосковных монастырей, например, Николо-Угрешского. Главным качественным итогом формирования дачных поселений стало возникновение постоянного дачного пригорода – своеобразного внегородского района Москвы. Его жители (горожане) стремились провести летние месяцы на природе, но в условиях по своему комфорту максимально близким к городу. Это выразилось в возникновении дачных театров и эстрад, а так же высокого для того периода уровня благоустройства поселения. Итогом данного процесса (распространения города на округу) - стало возникновение крупных самоуправляющихся дачных поселков, своеобразных (по выражению современника) «дачных городков» и постепенное приобретение ими городских черт. Неслучайно многие из городов современной Московской области выросли из дачных поселков (например, Химки), также, как возникновение других было результатом развития рабочих поселков (Реутово, Балашиха и т.д.) Так, в последние годы XIX в. дачный поселок Пушкино по наблюдению авторов целого ряда путеводителей (в частности некоего Н.Н.Ч.) - «скорее напоминает собою дачный городок здесь есть магазины, лавки, булочныя, аптека, парикмахерская, круг для танцев и театр».[4]
Самые первые дачи и дачные поселки возникали в непосредственной близости от города. Например, дачи Петровского парка, Сокольников, поселка Богородское, усадьбы Петровско-Разумовское (на территории которого в наши дни расположился Российский государственный аграрный университете РСХА – им. К.А. Тимирязева) и др. Это было связано в первую очередь с возможностью добраться на наиболее доступном виде транспорта –извозчике. Таким образом, «достижимость» выступала как один из главных факторов и ограничивалась радиусом нескольких верст от муниципальных границ Москвы. Естественно, что с появлением железнодорожного сообщения дачный промысел получил значительно большее распространение, «продвигаясь» вдоль железнодорожных трасс и распространяя свое влияние около уже существующих станций и полустанков. Так, купчиха Фирсанова для развития принадлежавшего ей доходного дачного поселения добилась открытия полустанка, названного ее именем. При описании дач и дачных поселков путеводители ограничиваются расстояниями в 30-40 верст, охватывая территории вплоть до современных городов – Сходни, Пушкино и Раменского. Их-то и можно считать самыми отдаленными территориями, на которые дачная жизнь получила свое распространение в урбанизированном, т.е. близком к городскому образе жизни.
Несмотря на то, что из Москвы уже в первые годы XX в. расходился целый веер железных дорог, дачные поселения получили широкое распространение лишь по этим трем направлениям: южная (Томилино, Красково, Малаховка и др.); северо-восточная (Лосиноостровская, Перловская, Тайнинская, Пушкино, Сергиев Посад и др.); и северо-западная (Химки, Сходня, Фирсановка и др.). Хотя дачные пригороды и формировались исключительно вдоль полотна Николаевской, Рязанской и Ярославской железных дорог, но очередность их возникновения не была связана со временем открытия движения по той или иной магистрали. Так, первоначально дачи возникли по линии Рязанской дороги, начавшей функционировать лишь 1862 г., в то время как первая Николаевская железная дорога заработала почти на 10 лет ранее. Затем по степени интенсивности можно поставить Северную (ныне – Ярославскую) железную дорогу и лишь за ними шло направление в сторону северной столицы. Что же в таком случае вызвало очередность и интенсивность распространения дач?
Привлекательность Северной дороги была, скорее всего, обусловлена культурной традицией посещения Троице-Сергиевой Лавры. Так называемая «Дорога к Сергию» считалась святой и пользовалась особой, давно укоренившейся в сознании, привлекательностью. Ее упоминание, так или иначе, присутствует как важная тема на страницах практически всех путеводителей. Также их составители среди «плюсов» данного направления единодушно называют красоты местной природы. Однако, скорее всего, вторым по значимости фактором выступало наличие вдоль как Северной, так и Рязанской железных дорог больших владений «Удельного ведомства» и активная политика ее администрации по сдаче этих земель в аренду. Именно на землях «Ведомства» появились такие «дачные городки» как, например, Тарасовка или Мамонтовка. Активность «Ведомства», в свою очередь, подталкивала частных владельцев, которые также стремились приспособить для эксплуатации под дачные участки свои поместья и парки. Характерный пример этого можно найти в художественной литературе – знаменитый «Вишневый сад» А.П. Чехова, что уже само по себе указывает на широкую распространенность данного процесса и дачного промысла.
Значительно меньшую интенсивность развития дач на тверском направлении современники-специалисты объясняли особенностями природы, которая в этих местах «носит суровый северный характер с еловыми лесами, холмами и небольшими лесными речками».[5] Однако и вдоль Николаевской железной дороги появились известные в начале XX в. дачные местности – Химки, Сходня и Фирсановка. Причину, по-видимому, надо искать в другом – сыром болотистом воздухе местных лесов. Дело в том, что вторым важнейшим фактором развития дачного пригорода стал поиск мест, способствующих лечению легочных заболеваний. Сырые леса северо-западного «подмосковья» вряд ли идеально подходили для этой цели.
В начале XX в. чахотка была одним из бедствий крупных русских городов, в том числе и Москвы. Утверждение, что этой «хворью» страдали исключительно бедные и изнуренные жизнью люди не вполне справедливо. Так, например, от туберкулеза умер сын фабрикантов Армандов, которые вряд ли занимались тяжелым физическим трудом и не имели возможности хорошо питаться. О важности данной темы упоминают авторы практически всех путеводителей, в которых неизменно отмечается, что предлагаемая к вниманию местность - «здоровая местность», где «воздух необыкновенно здоровый и чистый», а земля «сухая».[6] Кроме того, в путеводителях можно найти, что вблизи или на территории дачных поселков устраивались лечебницы для легочных больных, а в Лосиноостровском поселке (один из крупнейших и известнейших своей созидательной деятельностью) была создана даже кумысная станция, так как считалось, что этот напиток спасает от болезни легких. Для его составления сюда специально «выписывали» мастеров прямо из Башкирии.
Третьим важнейшим фактором, способствующим превращению загородных мест отдыха в его негласные жилые кварталы, стала «острая квартирная нужда, вызванная резким ростом цен на землю в Москве пореформенного периода и неизбежным «вздорожанием» платы за квартиры. Данное обстоятельство привело к миграции значительной части городских жителей в уже знакомые им загородные летние поселки. В итоге появился даже особый термин – «зимние дачи». Подтверждение массового характера процесса переселения горожан можно найти в статистических источниках московского земства уже за 1880 г., где в графе убытки из-за простоя дач указывается прочерк, что доказывает круглогодичное использование загородных зданий для проживания.[7]
Уже в 1870-1880-е гг. на смену усадьбе и частному дому, снимаемому в деревне, приходит новый тип летнего отдыха – дачный поселок, загородный «дачный городок». Он представляет собой не только территориальное, но и социальное единство проживающих, так как местные жители нередко создавали свой орган развития - «Общество Благоустройства». Не следует преувеличивать их значение, так как чаще всего деятельность местных руководителей была более чем блеклой – им было нечего ответить на анкеты земских работников. Но в ряде случаев деятельность «Обществ» была очень успешной, а их преобразования способствовали активной трансформации условий жизни и сближали поселение по ряду признаков с городом. В первую очередь это касалось совершенствования и поддержания качества жизни (освещение, дороги, вывоз нечистот), а также создания собственных органов образования (гимназии), медицинских центров (врачебных кабинетов и амбулаторий), структур по поддержанию правопорядка, обеспечение защиты от огня и организации культурной жизни поселения (спортивные площадки, театры, балы и т.д.). В ряде случаев дачные поселки издавали даже собственные периодические органы печати. Со временем поселение приобретало все больше городских черт.

Примечания

1. Подробнее см.: Белов А.В. Москва, московские пригороды, пригородные поселения во второй половине XVIII – начале XX века (город и процессы урбанизации сельских окраин). М., 2005. С. 154-158.
2. Дурилин П.Н. Московские пригороды и дачные поселки в связи с развитием городской жизни. М., 1918. С. 4.
3. Наибольший интерес в связи с полнотой своих материалов представляют: Полный путеводитель по всем дачным окрестностям Москвы. Составил Н.Н.Ч. М., 1894; Спутник дачника по окрестностям Москвы замечательным по условиям дачной жизни и в историческом отношении. Составил Л.А. Фрейгин. М., 1888; Путеводитель по Москве и ее древним и современным достопримечательностям и окраинам. М., 1903; Канчаловский П.П. По Московско-Ярославско-Архангельской дороге. М., 1897 и некоторые другие.
4. Полный путеводитель по всем дачным окрестностям Москвы. Составил Н.Н.Ч. М., 1894. С. 25-26.
5. Дурилин П.К. Указ соч. С. 16.
6. Спутник дачника по окрестностям Москвы замечательным по условиям дачной жизни и в историческом отношении. Составил Л.А. Фрейгин. М., 1888. С. 53-54.
7. ЦИАМ. Ф. 54. Оп. 147. Д. 72. Л. 2 об.