Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Новая локальная история в поисках объекта: городская и сельская истории



Новая локальная история в поисках объекта: городская и сельская истории

Дербышева Юлия Александровна, аспирант кафедры истории Российского Государственного Аграрного Университета – МСХА имени К.А. Тимирязева

Появление сельской и городской историй в рамках новой локальной истории, если смотреть глобально - явление, берущее свои истоки в "переносе внимания с "достоверных фактов" истории на мироощущение и мироосмысление человека прошлого" [1]. Сельская и городская истории, с одной стороны, стали следствием специализации исторического знания, а с другой – практикой реализации принципов исторических направлений эпохи пост-постмодерна. Именно в локально-исторических исследованиях, в особенности при изучении сферы непосредственных личных связей (например, деревенской общины) были намечены подступы к "тотальной истории".
Привлекая новый исследовательский инструментарий, современная локальная история стала исследовать сельскую и городскую истории. Ученые помещают город и село в микроисторическую перспективу. Теперь конкретные город или село в историческом исследовании с позиций новой локальной истории уже не являются административными пунктами, как в краеведческих работах, но становятся локальными социокультурными пространствами.
Поскольку "современное историческое знание показывает необходимость исследования не столько исторического развития того или иного места, сколько пространств культуры" [2], можно говорить о принципиальном переориентировании вековых традиций, самого фундамента исторической науки.
Однако город и село стали такими пространствами культуры не сразу. Этому предшествовали долгие дискуссии по поводу объекта исследования локальной и новой локальной историй. О. Алсвик [3], к примеру, полагала, что локальная история – это история местных общин и учреждений, ниже национального уровня, но выше уровня индивидуума и семьи.
В последней четверти XX в. в британской историографии интересы историков сместились к изучению общественных отношений в непроизводительной сфере, истории потребления и досуга, культуры и ценностных ориентаций различных слоев общества, массового обыденного сознания (Р. Вэйли, Х. Каннингем, Р. Сторч, М. Винер) [4].
В этих условиях в "новой" британской историографии в небольшие временные сроки происходит принципиальное обновление семантики базовых слов, организующих историческое исследование. В их числе, в частности появляется город и деревня, наряду с такими объектами исследования как семья, общество, класс и пр. С.И. Маловичко и Т.А. Булыгина указывают на всплеск популярности во многих странах запада как городской истории, так и сельской [5].
Этот интерес в историографии вполне обусловлен сложностями в исторической науке того периода. Новая локальная история актуализировалась и развивалась в ситуации, когда национальные метанарративы оказались не способны в полной мере обеспечить идентификацию индивидуума в историческом пространстве [6]. Ответом на это стала потребность исторической науки в иных уровнях отражения социокультурной идентификации. Государство, как объект исследования, привело национальную историографию к кризису.
В создавшейся ситуации историкам, работающим в русле новой локальной истории, необходимо было найти выход из него, решив задачи поиска оптимального объекта исследования, который бы представлял собой локальное социокультурное пространство. При этом неминуемая совокупность таких локальных социокультурных пространств не должна быть механической: глобальный уровень неотрывен от микроструктур.
Учитывая постмодернистскую нацеленность новой локальной истории на занятие активной позиции исследователем, можно констатировать возможность научно обоснованного выбора предмета его работы при условии не тождественности последнего государству [7]. В отличие от традиционного подхода к изучению местной истории, новая локальная история должна сама определить объект своего изучения. Конструирование же такого субъекта, который представлял собой в прошлом локальное социокультурное пространство, как результат должно дать новую основу для самоидентификации индивидуума.
С позиций новой локальной истории городская и сельская истории стали своеобразным двухполюсным выходом практических исследований из дискуссии о предмете и объекте локальной истории [8]. Не смотря на то, что объект изучения, "не задан ей [исторической науке – Ю.Д.] заранее территориальными рамками" [9], новые локальные историки восприняли город и село как полноправный и научно обоснованный объект исследования. Тот факт, что город и село помимо своих невидимых границ, имеют и вполне конкретные границы, создающиеся массой различных (объективных и субъективных) обстоятельств, имеет немалое значение для исследователя, определяя локус в контексте других, называя его, позволяя найти его качественные особенности, тем самым в немалой степени отграничивая от остальных социокультурных пространств.
Иными словами, город и село историку-практику явили собой те естественные образцы генезиса и существования локальных социокультурных пространств, которые можно было бы искусственно не членить, поскольку городская и сельская социокультурные общности каждая в себе априори обладают центростремительными характеристиками, обращенностью на самое себя, своими качественными социокультурными отличиями. "Внимание исследователей акцентируется на городе как социокультурном феномене, организующем пространство локальной истории", - пишут М.Е. Колесникова и С.И. Маловичко [10]. При таком подходе очевидно, что город выступает в роли некоего структурообразующего, упорядочивающего начала, дающего специфические импульсы развития, определяющего направление этого развития.
Важным обстоятельством при этом является понимание гетерогенности, имманентно присущей городской и сельской социокультурным общностям. Однако, даже если принципиальное различие между данными социокультурными общностями принять аксиоматично, то необходимо понять, где пределы каждой из них. Видимо, попытками найти эти невидимые границы между городом и селом и стали дискуссии британских историков о сельско-городских различиях, о которых говорят С.И. Маловичко и Н.Л. Зайцева [11].
Отечественные исследователи тоже не остались в стороне. С.Д. С.Д. Домников и А.И. Кругов обратили внимание на столь фундаментальные различия в исследовании исторического сознания, сформированного в городе и селе, как наличие в обществах аграрной культуры важной составляющей – традиции. В ее условиях сознание человека совершает "постоянные переходы с уровня малых локальных общностей на большие социальные пространства (уезд, губерния, государство), с фундаментальных установок аграрной онтологии на преходящие ценности городской субкультуры, блуждающего между космическим ощущением мировой гармонии и текучести профанного бытия" [12].
Если принять во внимание, что доиндустриальные общества – это патриархальные, традиционные общества, то, конечно, отрицать вовсе наличие и действие традиционных начал в городских субкультурах нельзя. Тем не менее, мощное влияние традиции в селах в противоположность несколько иным (на сколько иным?) механизмам социокультурной трансляции в городах делает различия между сельскими и городскими социокультурными пространствами более очевидными.
Это же обстоятельство в свою очередь предъявляет особые требования методологического характера как к исследователю традиционных обществ, так и не-традиционных. Исследование феноменов традиционных обществ (сельских локальных социокультурных пространств) крайне усложняется, поскольку должно учитывать феномены «искажения», «ритуализации», «переноса», различные «системы психологической защиты» и др. [13].
Более того, отбросив отождествления традиции с обществом и культурой, С.Д. Домников, А.И. Кругов заключают: "Традиция – это то, что стоит за обществом и культурой, цементирует их и в определенном смысле предшествует им, предопределяет их . Традиция – это та невидимая пелена, которая связывает общество и культуру в их различных структурных компонентах воедино, которая стягивает все ткани социально-культурного организма в единое целое" [14].
Очевидно, что такое понимание традиции в некотором роде "провиденциально": она в какой-то мере становится направляющей социальной и культурной деятельности локальных социокультурных пространств и их обитателей. И, если историки новой локальной истории уделяют внимание именно пространствам культуры, в противовес процессам развития объектов, то исследование традиции, ее механизмов для сельской истории должно стать непреходящим.
Однако, следует помнить, что в строгом смысле традиция не является детерминантом ни социальной, ни культурной сфер, поскольку поддается не прямой логике, а синергичному, не замкнутому в себе (зачастую метаморфозному?) развитию.
При этом, "постулат" новой локальной истории "локус - как общность, основанная на различии" [15], высвечивающий мультисоциальную и мультикультурную природу объектов исследования, еще более усложняет работу историка, уводя его вглубь латентных различий макро- и микроуровня.
Итак, в исторической науке конца XX – начала ХХI вв. происходят важные и стремительные изменения. Конституализируются новые направления, имеющие целью выход из безысходности постмодернистского взгляда на историю и историческую науку. Новая локальная история в качестве принципиально важных объектов исследования выбирает, в том числе, город и село, пытаясь найти те единицы построения исторической картины, которые бы сумели отразить в себе всю сложность повседневных социокультурных реалий специфичного или даже уникального пространства культуры во взаимосвязи и с учетом влияния факторов макро- и микроуровней.

Примечания

1. Румянцева М.Ф. Новая локальная история в проблемных полях современного гуманитарного знания // Междисциплинарные подходы к изучению прошлого: до и после "постмодерна". Материалы научной конференции 28-29 апреля 2005г. / Отв. ред. Л.П. Репина. М.: ИВИ РАН, 2005. С. 130-131
2. Маловичко С.И., Зайцева Н.Л. Сельская история в проблемном поле "новой локальной истории" // http://www.newlocalhistory.com/rural/
3. Маловичко С.И., Булыгина Т.А. Современная историческая наука и изучение локальной истории (вступительная статья) / Новая локальная история. Выпуск 1. Новая локальная история: методы, источники, столичная и провинциальная историография: Материалы первой Всероссийской научной Интернет-конференции. Ставрополь, 23 мая 2003г.- Ставрополь. Изд-во СГУ. 2003. С. 17
4. Историческое знание в Великобритании второй половины XX века: пути "новой социальной истории" (Г.И. Зверева)/ Историография истории нового и новейшего времени стран Европы и Америки: Уч. пос. для студентов. Под ред. И.П. Дементьева, А.И. Патрушева. Гл. 4 // http://www.amstud.msu.ru/
5. Маловичко С.И., Булыгина Т.А. Современная историческая наука… С. 18-19
6. Маловичко С.И., Зайцева Н.Л. Сельская история в проблемном поле "новой локальной истории"…
7. Румянцева М.Ф. Субъект исторического действия: к вопросу о предмете новой локальной истории / Новая локальная история. Выпуск 1. Новая локальная история: методы, источники, столичная и провинциальная историография… С.203
8. См. Маловичко С.И., Зайцева Н.Л. Сельская история в проблемном поле "новой локальной истории"…
9. Там же.
10. Колесникова М.Е., Маловичко С.И. Северный Кавказ как объект изучения локальной истории // http://pn.pglu.ru/index.php?module=subjects&func=viewpage&pageid=486
11. Маловичко С.И., Зайцева Н.Л. Сельская история в проблемном поле "новой локальной истории"…
12. Домников С.Д., Кругов А.И. Антропологический метод в изучении сельской истории: размышления историка и философа // Новая локальная история. Выпуск 2. Новая локальная история: пограничные реки и культура берегов: Материалы второй Международной Интернет-конференции. Ставрополь, 20 мая 2004 г. – Ставрополь: Изд-во СГУ, 2004. – С. 83
13. Там же.
14. Там же. С.84
15. Маловичко С.И., Зайцева Н.Л. Сельская история в проблемном поле "новой локальной истории"…