Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Другая Россия: Город и деревня в пореформенной консервативной мысли (князь В.П.Мещерский)



Другая Россия: Город и деревня в пореформенной консервативной мысли (князь В.П.Мещерский)

ic06dronov

Дронов Иван Евгеньевич, старший преподаватель кафедры истории Российского государственного аграрного университета – МСХА имени К.А. Тимирязева, автор монографии: Сильный державный: Жизнь и царствование Александра III. М.: ИХТИОС, 2006. 632 с.

В течение первого тысячелетия своего существования Россия оставалась аг-рарной, крестьянской странной. Ни насаждаемые Петром I мануфактуры, ни ка-зённая промышленность, обслуживавшая военные нужды империи, не могли принципиально изменить этого основополагающего факта. Большинство рус-ских городов было гораздо в большей степени обязано своим существованием административным и военным потребностям государства, нежели развитию тор-говли и ремесла. Городское население, численно ничтожное, по своему быту и образу жизни мало чем отличалось от сельского. Поэтому отсутствовали серьёз-ные причины для экономических противоречий и социокультурных конфликтов между городом и деревней.
Лишь реформа 1861 г., покончившая с крепостным правом, создавшая усло-вия для формирования капиталистических отношений, для роста промышлен-ных предприятий и миграции населения из деревни в город, породила значи-тельную напряжённость в их отношениях. Русская общественная мысль живо откликнулась на эти новые и сложные процессы в жизни страны. Народничест-во, марксизм, либеральные течения давали свои ответы на поставленные капи-талистической модернизацией острые вопросы. Ответы эти отражали чаяния ос-новных классов общества (крестьянства, рабочих, буржуазии), от имени которых выступали различные направления общественной мысли. Свой анализ противо-речий современности и свой образ "светлого будущего" (или, скорее, "светлого прошлого") предлагали и консерваторы.
Пореформенный русский консерватизм богат яркими именами и оригиналь-ными идеями. В настоящей статье мы остановимся на творчестве известного публициста, издателя журнала "Гражданин" князя В.П.Мещерского (1839-1914). В отличие от таких столпов пореформенного консерватизма, как К.П.Победоносцев, К.Н.Леонтьев, М.Н.Катков, стоявших, прежде всего, на страже политического режима самодержавия, Мещерский не только уделял в своей публицистике огромное внимание социально-экономическим проблемам города и деревни, но и подчёркнуто манифестировал себя как выразителя миро-воззрения сельского помещичьего сословия.
В начале ХХ века, подводя итоги пореформенного развития страны, Мещер-ский писал: «Мы видим современную Россию как бы раздвоившеюся. В России стало как бы две России: либеральная Россия столиц и городов, пределы кото-рой кончаются станциями железных дорог, и Россия здравого смысла, начи-нающаяся за пределами этих линий и рассеянных по ним городских оазисов». Городская буржуазная Россия с её искусственной средой обитания, образом жизни и даже категориями мышления была, по мнению князя, целиком импор-тирована с Запада. «Другая Россия» — это Россия аграрная, Россия крестьян-ская, сохраняющая традиционное, докапиталистическое жизнеустройство. И эта «другая Россия живёт собственным умом, желая устроения своей жизни по соб-ственному разумению, на основах своей истории, в стремлении к своим идеа-лам». Тогда как городская «либеральная Россия гонит Христа», «крестьянская (она же христианская) Россия, зовёт Христа и молит об устроении своей жизни по его учению, по-божески, по справедливости, а не по измышленным новей-шим теориям, из которых ни одна пока не привилась к жизни и не дала счастья человечеству»[1].
Проводя резкую грань между "двумя Россиями" (вплоть до глубочайшего религиозного, ценностного конфликта – "за Христа" и "против Христа"), Ме-щерский безоговорочно встаёт на сторону "крестьянской", деревенской" России. Каким же образом возникла эта непримиримая рознь, почти пропасть, внутри единого народа? Некоторые внешние признаки зреющих противоречий Мещер-ский начал замечать ещё в 1860-е гг., наблюдая развитие промышленности в провинции во время своих поездок по стране в качестве чиновника особых по-ручений МВД. Тягостное впечатление на него произвёл тогда «русский Манче-стер» (подмосковный Богородск): «Едешь по большой дороге и когда смотришь в даль полей и лесов, то видишь, как во всех направлениях ложится дым паровой трубы на синем небосклоне и как мало сквозь эти облака просвечивают купола и кресты православных церквей! Самый город в этом отношении удивляет приез-жего из Москвы, привыкшего к множеству церквей: в нём одна только церковь, зато… кругом города со всех сторон на берегу Клязьмы возвышаются громад-ные фабрики и высокие её трубы!..» [2].
Это возвышение фабричной трубы над церковной колокольней зримо выра-жало для Мещерского наступление индустриально-капиталистической цивили-зации на устои патриархальной старины. Его уже тогда беспокоило «влияние фабрик и промыслов на разрушение здоровья и растление нравственности» на-рода, при том, что «наши фабриканты настолько же равнодушны к этому важ-ному вопросу, насколько они неравнодушны к увеличению своих доходов» [3]. Слепой эгоизм и хищничество капиталистов производит, по мнению князя, «бедность от фабрик, отнимающих последние силы и (вследствие того, что ра-бочие пьянствуют и у них вычитают за это штрафы из жалованья) не вознаграж-дающие труд крестьян, работающих на этих фабриках» [4]. В деревенском мире эра капиталистического грюндерства повлекла разорение дворянства и сугубое угнетение крестьян: «Помещичьи дома, — писал Мещерский в середине 1870-х гг., — стояли заколоченными и, пока во всех городах открывались банки и кон-торы железнодорожных обществ, пока рельсы клались и станции строились… народ, только что освобождённый, выходил из кабака с понятием о новом виде крепостного права — под названием кабалы у кулака» [5]. В результате быстро возрастал пауперизм, обострялись социальные конфликты, с которыми государ-ственному аппарату империи становилось всё труднее справляться.
В 1880-1890-х гг. на страницах издаваемого Мещерским журнала «Гражда-нин» возникает на этой основе концепция двух цивилизаций, "двух Россий", в которой жёстко противопоставлялись «настоящая коренная Россия, в которой сохранились русские исторические идеалы», каковой почиталась «Россия сель-ская, земледельческая", и "Россия городская капиталистическая, завистливыми взорами взирающая на Запад с его капитализмом, комфортом, удобствами, рос-кошью, как бы не обращая внимания на многочисленные отрицательные сторо-ны пресловутой западной культуры». Эти отрицательные стороны связывались, прежде всего, с «безземельем, несчастным пролетариатом, вынужденным поне-воле копошиться весь век в душной атмосфере фабрики и каторжной работы в недрах земли». В России капиталистическая модернизация ещё не достигла "точки невозврата", ведь «у нас пока в рудниках работают несчастные прови-нившиеся каторжники", тогда как "в Западной Европе эти работы исполняют так называемые свободные граждане, закрепощённые, тем не менее, действительно свободным и крепко охраняемым и себя охраняющим капиталом» [6].
На Западе, полагал князь, промышленный капитализм, индустриальная го-родская цивилизация, возможно, является естественно выросшим в недрах об-щества и исторически сложившимся социально-экономическим порядком, для России же капитализм неорганичен и чужероден, поскольку в ней действуют со-вершенно иные экономические законы. «Надо признать, — настаивал Мещер-ский, — что Россия в экономическом отношении одно в своём роде государство, к которому применять общеевропейские принципы и истины — по меньшей ме-ре сомнительно» [7]. Глубоко ошибочным и даже антинародным признавался в журнале Мещерского курс на капиталистическую индустриализацию России. «Всякий раз, когда интересы сельского хозяйства сталкиваются с интересами промышленников, — всё оказывается на стороне этих последних, — возмущался «Гражданин». — Между тем можно был бы ожидать совершенно обратного, ибо сельским хозяйством у нас живут более ста миллионов, или более 85 проц. насе-ления» [8].
Однако главный инструмент экономического регулирования в России — та-моженный тариф — создавал тепличные условия фабрично-заводской промыш-ленности за счёт аграрного сектора. Это вызывало яростную критику Мещерско-го в адрес Министерства финансов. «Истинный протекционизм, — настаивал князь, — должен стремиться к поднятию сельского хозяйства… И это должно быть так, потому что Россия есть страна преимущественно земледельче-ская…»[9].
С точки зрения Мещерского, не приемлемы форсированные, подстёгиваемые властной рукой темпы индустриализации, искусственное насаждение самых пе-редовых современных форм промышленного производства в патриархальной стране. Это порождает глубокие диспропорции в народохозяйственном организ-ме и влечёт за собой неизбежные социальные катаклизмы. Усиленная перекачка средств из сельскохозяйственной сферы в промышленную ценой разорения де-ревни приводит к подрыву воспроизводственной базы самой промышленности: «В эти 40 лет мы отняли от земли все почти деньги, все почти умственные силы, изнурив землю и разрушив все виды земельного хозяйства, и получили взамен к началу нового столетия в придачу к разорённому земледелию — висящие на нитке банки и постепенно суживающие своё производство фабрики и заводы» [10].
Мещерский оплакивал «миллионы, ухлопанные на этот искусственный про-гресс мануфактуры и отнятые от земли». Такая экономическая политика пред-ставлялась ему неоправданной и губительной. «Будь эти миллионы добыты от избытка доходов с земли, — рассуждал он, — можно было бы мириться с этим прогрессом мануфактуры, но ужасно то, что они отняты у нуждающейся зем-ли… И что же выходит? Земледелие умирает, земледельцы разорены, и, вслед-ствие этого, мануфактура, раздутая на счёт земледелия, начинает падать и разо-ряться за неимением заказчиков и покупателей». Вывод напрашивался сам со-бою: «Если бы деньги, ушедшие на мануфактуру, пошли бы на земледелие, оно бы теперь было бы цветуще… и, вследствие этого, явились бы естественные ну-жды в мануфактуре, рост которой стал бы прочен, так как он соразмерялся бы с потребностями народа и с состоянием земледелия. Ведь не ситцевая фабрика да-ёт возможность мужику купить себе ситцу для рубахи, а только земля» [11].
Особенно опасным для Старого режима было, с точки зрения Мещерского, произведенное веком пара и электричества "омассовление" общества – явление, ярко описанное в западной политологической литературе ХХ века. Символом нашествия «массового человека» сделался для князя, в силу российской специ-фики, пресловутый «кухаркин сын»: «Консерваторы, или староверы, в спорах с прогрессистами и либералами разделены знаменитым кухаркиным сыном; пер-вые говорят: зачем ему лезть наверх, когда он может быть полезным в своей среде; вторые с пеной у рта возражают: прочь старые дворянские предания — человека возвышает образование, а не происхождение!.. Они хотят, чтобы масса кухаркиных, дворниковых детей лезла наверх и в силу образования занимала те места, которые прежде предоставлялись в силу воспитания, соединённого с се-мейными преданиями! Короче говоря, хотят, чтобы и мы пришли к тому ужас-ному состоянию равенства, которое во Франции провело массы наверх, и в по-токах крови сперва, а потом рядом измен, преступлений, насилий над личностя-ми всё и всех смешало в одну мутную и подчас мрачную массу политической интеллигенции; после чего, каждый это знает, наступает конец государства как нации людской и остаётся подобие его как муравейник без Бога, без чести и без правды!»
Следы культурного опустошения, произведённого нашествием буржуазного «массового человека», «кухаркиного сына», заметны повсюду: «Эта ввалившая-ся толпа создала наглую и пошлую русскую оперетку… Эта же толпа создала шантажную прессу… Понятия о чести она заменила “иском” через адвоката, ка-федру заставила исходить либеральной болтовнёй… В администрацию вносит она ту ненависть ко всему выше её в каком-нибудь отношении стоящему, нена-висть, которая ей так сродна и присуща…»
Иных результатов, по мнению «Гражданина», и не могла дать «эта сбродная часто полуграмотная, невоспитанная, полуразвитая “интеллигенция”, в которую валит всё, что сумело откуда-нибудь сорвать или ловко скрасть деньги», по-скольку «деньги и наглость — её единственные, предъявляемые ею права» [12]. Изменился, на взгляд Мещерского, даже антропологический тип представителя городской цивилизации [13].
Между тем, без «преданий», источником которых являлось поместное дво-рянство, чем комфортнее и безопаснее становится жизнь человека в буржуазном обществе, тем болезненнее терзает его душу невротический страх: «Человечест-во, создавшее пар, электричество, открывшее микроба и застраховавшее себя, казалось, от гнева Божеского и человеческого, в безумном страхе мечется от возможности умереть, обеднеть». Причем «болезнь эта, бич этот, тем страшнее и неотвратимее, что его питает и распространяет наша цивилизация, наша разви-тость». Выход из этих социокультурных противоречий капиталистического об-щества виделся только один: «Для борьбы со страхом надо обрезать телеграф-ные проволоки, закрыть биржи, парламенты, газеты, остановить фабрики и заво-ды, взорвать железные пути, словом — отодвинуться на сто лет назад, глядеть почаще на небо и больше презирать землю» [14].
Расставание с этими мнимыми благами научно-технического прогресса, по мнению Мещерского, не должно огорчать. «Народы, клонящиеся, посреди раз-валин своего прошлого, к западу своей жизни, возрождать совершенствованны-ми умывальниками и ватерклозетами нельзя, — писал князь, — их возрождать можно только здоровою духовною жизнью» [15]. Ведь «наука с прогрессом ма-териальным не несёт улучшения нравов», а «для того чтобы проповедовать братство народов или права человека, ни апостолы, ни философы не нуждались в телеграфе; миллионы его проволок служат по преимуществу биржевой плутне и газетной болтовне о политической игре нравственных лилипутов» [16].
"Здоровая духовная жизнь", по мнению Мещерского, возможна только в ес-тественной среде сельского быта. А возрождение деревни, придавленной капи-талистическим городом, зависит от единства традиционных поземельных сосло-вий – крестьян и помещиков. Князь был уверен, что интересы капиталиста и крестьянина противоположны и непримиримы, ведь капитализм в своём пре-дельном развитии ведёт к уничтожению традиционного крестьянского уклада, к превращению крестьянства в пролетариат. Наоборот, экономическое бытие дво-рянского имения со всеми его сословными атрибутами целиком обусловлено со-хранением замкнутого на него полунатурального крестьянского хозяйства. Всё это позволяло Мещерскому утверждать: «Духовная связь на земле помещика-барина и мужика совсем не подорвана. Их судьба общая. Богат барин — богат мужик. Бедность барина — бедность народа. Барин, в отличие от кулака, нико-гда не богател в ущерб народу. Оттого восстановление дворянства будет иметь последствием значительное улучшение и материального, и нравственного благо-состояния народа».
Следовательно, улучшение участи крестьянина заключается не в продвиже-нии к капитализму, а наоборот, — в укреплении докапиталистических порядков, расшатанных в пореформенное время. Мещерский был твёрдо убеждён в том, что сохранение старопомещичьего уклада служит обеспечением благосостояния не только поземельного дворянства, но и самих крестьян. Он не уставал повто-рять, что противоречия между крестьянами и помещиками отнюдь не являются антагонистическими; а если они иногда и возникают, то это либо частный слу-чай, либо следствие зловредного влияния ложных доктрин, натравливающих на-род на «господ». В его интерпретации, отношения барина и крестьян — сложная и тонкая материя, сотканная из тысяч живых органических взаимосвязей, ре-зультат векового совместного жития. Это своего рода симбиоз. Подтверждение этого князь усматривал в том, что разрушение прежних отношений в 1861 г. одинаково тяжёло отразилось и на бывших душевладельцах, и на бывших кре-постных. Смертельная угроза и для тех, и других исходит от разрастающегося раковой опухолью капиталистического уклада. «Я убеждён в том, — писал Ме-щерский, — что разорение дворянства будет иметь последствием полное разо-рение народа и понижение его нравственного уровня посредством закабаления его в цепях фабриканта и хищника на земле» [17].
Развитие рыночно-капиталистических отношений и их проникновение в сельское хозяйство, всё более глубокое втягивание России в систему мирохозяй-ственных связей неотвратимо подтачивали все вековые устои экономического быта как барина, так и мужика. А разложение феодально-патриархального по-рядка в деревне угрожало исчезновением главнейшей исторической опоры са-модержавного строя — поместного дворянства.
В статье «Умная мысль. О народном труде» содержалась целая программа решения этих противоречий путём коренной перестройки всей экономической системы страны. Статья эта была напечатана в журнале Мещерского дважды с разницей почти в тридцать лет (в 1886 г. и 1914 г.), что свидетельствует о неиз-менной и стойкой приверженности князя данной программе. И действительно, в статье звучат мотивы, хорошо знакомые по выступлениям князя на разные иные экономические темы. Анализируя причины обострения классовой борьбы в Рос-сии, Мещерский справедливо указывает на сложившиеся в пореформенное вре-мя глубокие диспропорции в структуре народного хозяйства. Во-первых, он от-мечает гипертрофированное развитие фабрично-заводской промышленности за счёт земледелия: «Все силы наши стремятся в города, административные и про-мышленные центры. Боярин — на службу, крестьянин — на фабрику, где и на-жива легка, да и жизнь весела. А деревня пустеет, скудеет, поля зарастают кус-тарником, полосы — сорными травами…»
Во-вторых, углублению противоречий способствует неравномерное геогра-фическое распределение центров индустриального роста: «В одной местности накопление фабрик в ущерб земледелию, в другой — отсутствие фабрик и дол-гая зима без заработков…» В-третьих, капиталистическая модернизация несёт с собой и ощутимые социокультурные издержки: «Есть у нас губернии, — писал Мещерский, — где фабричный промысел уже повлиял, как язва, вытравил всю самобытность русского крестьянина, погубив его семейную жизнь, оторвал от матери-земли и образовал из него фабричного пролетария…»
Ликвидировать секторный разрыв, гармонизировать отношения промышлен-ности и земледелия Мещерский предлагал следующим любопытным способом: «Мне думается, — писал он, — что, сделав обязательными для всех фабрик лет-ние вакации на страдную пору, можно помочь горю. В это время, т.е. с Петрова дня до Успенья (с 29-го июня по 15 августа), все рабочие на фабриках радостно поспешат домой помочь семье убрать посеянное, заготовить на зиму корм, при этом вздохнут от фабричной атмосферы, окрепнут физически и нравственно… Те же фабричные рабочие, у которых нет своих полей, найдут соответственный заработок у помещиков, которые, в свою очередь, зная, что в уборку найдётся сила, восстановят свои заброшенные хозяйства, охотно возвратятся в свои поме-стья, вновь сроднятся с меньшим братом своим — хлебопашцем и будут в со-стоянии снабжать рынки сельскими произведениями. Число недовольных уменьшится…» [18].
Отстаивание Мещерским земледельческого характера экономики России объяснялось в первую очередь именно политическими мотивами, ведь «земле-делие по природе своей строго консервативно, чуждо спекуляции, держится строгим строем и расчётом на долгие сроки, которых не терпит капиталистиче-ский оборот» [19]. В условиях же «капиталистического оборота», свободных рыночных отношений земледелие неизбежно должно было оказаться в кабале у банка и сделаться придатком промышленности, утратив свой консервативный потенциал. «Город с его лихорадкой наживы и промышленных успехов высасы-вает из деревни её жизненные силы», — отмечалось в «Гражданине» [20].
Печальные, с точки зрения Мещерского, итоги пореформенных десятилетий могли подсказать единственный вывод: необходимо остановить буржуазно-капиталистический «прогресс», который на деле оказывается регрессом, «гние-нием», и вернуть поместному дворянству его естественную роль политической и культурной элиты, оградив его от наплыва чужеродных элементов и укрепив его поземельный характер. Последнее представлялось Мещерскому особенно важ-ным, поскольку «земельное дворянство есть прежде всего учреждение историче-ское, коего духовный мир преданий и идеалов, переходя из поколения в поколе-ние, образовывался главным образом под влиянием отношений землевладения к окружавшему его крестьянскому населению, ничего общего не имея с миром купца или фабриканта на стороне. Земля с её церковью и с её крестьянским на-селением, и сидение на ней для сельскохозяйственного труда есть та главная жизненная атмосфера, которая даёт дворянину вдохновение для его миссии быть и барином и в то же время авторитетным руководителем народа» [21].
В крепости земле князь видел источник консервативного потенциала земель-ного дворянства, которого лишены претендующие на лидерство подвижные го-родские слои (буржуазия, интеллигенция), связанные с манипулированием зна-ками: товарами и деньгами — одни, словами и текстами — другие. Образ жизни в помещичьем имении, впитываемые с детства впечатления деревенского бытия формируют менталитет, устойчивый к соблазнам либерализма: «Земля что Ан-тей — детство, проведённое на своей земле, воспоминание юности, связанное “с своей деревней”, суть лучшие охранители молодости от космополитических ув-лечений» [22].
Поэтому, призывал Мещерский, «надо искусственно заставить дворянство прильнуть к земле, выдавая, например, ссуды только тем помещикам, которые сами живут и хозяйничают в имениях» [23]. «Пора домой, в деревню!» — пере-фразировал князь известный лозунг И.С.Аксакова, обращаясь к дворянству [24]. Призыв этот остался без ответа, а проект "другая Россия" канул в лету…
Социологическая модель развития пореформенного российского общества, вырастающая из статей Мещерского на различные злобы дня, представляет двоякий интерес. С одной стороны – как попытка комплексного осмысления мо-дернизационных процессов во второй половине XIX в., с другой – как широкая политическая и социально-экономическая программа, выдвинутая одним из идеологов поместного дворянства. В первом качестве эта модель заключает в себе не мало глубоких наблюдений и меткой критики болезненных проявлений капиталистической трансформации на русской почве, вскрывает острый кон-фликт между бурно растущим индустриальным городом и депрессивной, "оску-девающей" деревней. Многие явления этого порядка носят общемировой харак-тер и в разных вариациях свойственны всем обществам, переживавшим и пере-живающим процесс модернизации. Поэтому идейное наследие Мещерского в этой своей части имеет непреходящее значение и актуально по сей день (в част-ности его анализ "омассовления" общества, опередивший знаменитую книгу Ор-теги-и-Гассета "Восстание масс" почти на полвека). Критика язв капитализма сближает Мещерского с левыми течениями общественной мысли, особенно на-роднического толка. Идеологи крестьянского, общинного социализма невольно соприкасались с рупором консервативного поместного дворянства в отстаива-нии традиционных социальных институтов от последствий индустриализации и урбанизации.
Вместе с тем, в социологической модели Мещерского явственно сказывается его ангажированность политическими задачами сохранения самодержавия и господствующего положения дворянства. Отсюда весьма спорное отождествле-ние интересов крестьян и помещиков, резкое противопоставление городских и сельских сословий, агитация за восстановление преимущественно аграрного ха-рактера экономики. Эта "классовая ограниченность" построений князя (свойст-венная, впрочем, не ему одному) существенно снижает их эвристическую и ис-торическую значимость.

Примечания

[1] Мещерский В.П. Либерализм и здравый смысл // Гражданин. 1902. 4 апреля. № 26. С. 4.
[2] Мещерский — цесаревичу Александру, 13 мая 1867 г. // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 894. Л. 210-210 об.
[3] Мещерский — цесаревичу Александру, 12 июня 1867 г. // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1 Ед. хр. 894. Л. 238 об.
[4] Мещерский — цесаревичу Александру, 5 июня 1867 г. // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 894. Л. 227.
[5] Мещерский В.П. Речи консерватора. Вып. 1. СПб., 1876. С. 9.
[6] Современное положение деревни и её нужды // Гражданин. 1899. 18 марта. № 21. С. 3-5.
[7] Мещерский В.П. Дневник, 17 января // Гражданин. 1901. 21 января. № 6. С. 14. Ср.: Мещерский В.П. Дневник, 5 сентября // Гражданин. 1892. 6 сентября. № 246. С. 3.
[8] . Кому покровительствовать (По поводу возобновления торгового до-говора с Германией) // Гражданин. 1901. 21 января. № 6. С. 2.
[9] Народное богатство и таможенная политика // Гражданин. 1889. 15 марта. № 74. С. 1.
[10] Мещерский В.П. Дневник, 9 июля // Гражданин. 1901. 12 июля. № 52. С. 21.
[11] Мещерский В.П. Дневник, 11 июля // Гражданин. 1901. 15 июля. № 53. С. 16.
[12] . С этого берега // Гражданин. 1885. 6 января. № 2. С. 3.
[13] Наблюдая буржуазную публику в ресторане Кюба в Петербурге, Мещер-ский обнаружил, что «открыл Америку». «И в самом деле, — писал он в своём «Дневнике», — большинство фигур было не русские, не евреи, не французы, не немцы, а американцы по фигурам, по типам, по движениям… Рожи совсем для меня новые, всевозможных дельцов, с какими-то высохшими носами, бегающи-ми и юркими глазами, с деланными улыбками, с пергаментными кожами, с яр-кими костюмами и т.д. Второй раз, — заключил князь, — завтракать не пойду, ибо нахожу, что эти американские типы грюндеров действуют ослабляюще на аппетит» (Мещерский В.П. Дневник, 16 июня // Гражданин. 1901. 21 июня. № 46. С. 17).
[14] . Страх // Гражданин. 1897. 6 февраля. № 11. С. 5.
[15] Мещерский В.П. Дневник, 29 августа // Гражданин. 1897. 31 августа. № 68. С. 14.
[16] Петров. Религия и наука // Гражданин. 1897. 30 января. № 8. С. 4.
[17] Мещерский В.П. Дневник, 18 августа // Гражданин. 1887. 20 августа. № 67. С. 19.
[18] Умная мысль. О народном труде // Гражданин. 1914. 15 июня. № 24. С. 6.
[19] . Народное хозяйство // Гражданин. 1888. 3 января. № 3. С. 1.
[20] . Маленькие мысли. LXLVII. В деревне // Гражданин. 1899. 9 мая. № 34. С. 4.
[21] Мещерский В.П. Земля и деньги // Гражданин. 1898. 11 января. № 3. С. 6. Ср.: Мещерский В.П. Дневник, 23 ноября // Гражданин. 1887. 24 ноября. № 55 (130). С. 3.
[22] . Безземельные дворяне // Граж-данин. 1890. 9 января. № 9. С. 1. Ср.: . Маленькие мысли. XIX. О деревне // Гражданин. 1897. 2 марта. № 17. С. 4-5.
[23] Дневник Мещерского для Александра III, 4 ноября [1884 г.] // ГА РФ. Ф. 677. Оп. 1. Ед. хр. 108. Л. 94.
[24] Мещерский В.П. Дневник, 18 мая // Гражданин. 1893. 19 мая. № 135. С. 3.