Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Сельский мир сквозь призму “епархиальных ведомостей”



Сельский мир сквозь призму “епархиальных ведомостей”

Мохначева Марина Петровна доктор исторических наук, профессор кафедры отечественной истории древнего мира и средних веков факультета архивного дела Историко–архивного института РГГУ.

Разработка проблем научной коммуникации и региональной специфики развития исторической науки успешно осуществляется усилиями российских и зарубежных исследователей, работающих в академических научно-отраслевых институтах, гражданских и церковных учебно-образовательных учреждениях. В настоящее время научная коммуникация наиболее активно изучается культурологами в рамках проекта “Регионалистика (регионистика) и провинциология”, а также историками в проблемном поле интеллектуальной истории и новой локальной истории
Свою, причем значительную, лепту в разработку этой проблемы вносит современное церковное краеведение, которое, по мнению преподавателя Казанской духовной семинарии, кандидата исторических наук, кандидата богословия А.В. Журавского, играет заметную роль в воссоздании церковно-исторической науки. “Церковное краеведение, - пишет А.В. Журавский, - это научное, преимущественно междисциплинарное изучение церковной истории, археологии, архитектуры, этнографии, топонимики, духовной и материальной культуры края местными (региональными) исследователями”. Если те или иные вопросы не представляются актуальными для официальной науки, считает он, их “обязано изучать” церковное краеведение. “И здесь выявляются еще две особенности церковного краеведения: его апологетичность и пионерство в исследовании новых тем. Церковное краеведение – это всегда апологетика, ведь неизученность – есть признак равнодушия: не исследовано, значит, никого не интересует, не представляется достойным научного исследования”[1]. Поясняя свою мысль, историк-богослов ссылается на практику изучения местной церковной истории в советскую эпоху, называет ряд проблем гражданской истории, начисто лишенных внимания советских исследователей по политическим и конъюнктурным соображениям.
В числе первоочередных церковно-краеведческих и церковно-археологических проектов, пишет Журавский, Русская Православная Церковь выделяет описание епархиальных церквей и монастырей, епархиальных ценностей, обследование региональных музейных коллекций церковного происхождения с целью научной атрибуции их экспонатов и публикации сводного каталога. Далеко не последнюю роль в атрибуции церковных ценностей, и не только их, на наш взгляд, могут сыграть исторические материалы, опубликованные в неофициальной части “епархиальных ведомостей”.
Изучение исторической проблематики на страницах “епархиальных ведомостей” параллельно аналогичным в “губернских ведомостях” позволяет, на наш взгляд, предметно доказать тезис о междисциплинарном характере церковного краеведения, выявить его роль в разработке не только церковной, но и гражданской истории. Это в первую очередь относится к сельской и городской истории российской провинции, повседневной жизни российской глубинки.
Журнал “епархиальные ведомости” появился спустя 20 лет после выхода первых “губернских ведомостей”. Программы неофициальной части этих изданий в плане освещения местной истории и ведущихся или планируемых краеведческих изысканиях силами столичных и местных исследователей были во многом схожи, что позволяет рассматривать эти органы региональной периодики и их историко-краеведческие материалы в качестве субъекта/объекта социокультурного процесса в российских регионах, причем в самом широком смысле этого понятия, включая институциональную и интеллектуальную историю научного сообщества, гуманитарную и естественнонаучную сферы знания в центре и на местах.
Несмотря на активное использование периодической печати в исторических исследованиях, ее научно-коммуникативная роль лишь сравнительно недавно стала привлекать внимание историков исторической науки, историографов и науковедов. Следует подчеркнуть, что до появления иных средств массовой информации периодическая печать, гражданская и церковная, выполняла основные функции культурной коммуникации, более того, на региональном уровне она была средством нормативной коммуникации научных разработок [2]. Не случайно современники называли “епархиальные ведомости” “органом мысли и дел собственно местной церкви” [3].
На “епархиальные ведомости” правительство возложило функцию информационной поддержки официальной политики в области исторической науки. Изначально эта функция была возложена и на “губернские ведомости”. Вслед за “губернскими ведомостями” “епархиальные ведомости” публиковали библиографические справки, аннотации, а нередко и обзоры содержания новейших историко-церковных, исторических и историко-краеведческих изданий, осуществленных как в России, так и за рубежом. Из номера в номер в “епархиальных ведомостях” публиковались списки имеющихся в наличии в частных книжных магазинах и типографиях местных церковных и историко-краеведческих книг. Как правило, эти списки подбирали и готовили секретари местных консисторий, инспектора духовных семинарий. Частотные характеристики библиометрического обследования библиографической информации в губернских и епархиальных органах печати могут, на наш взгляд, существенно продвинуть изучению не только издательских, книготорговых, но и сугубо научных характеристик “текущей русской историографии” (термин В.О. Ключевского).
Примечательно, что подписка на “епархиальные ведомости” была обязательна для всех церквей епархии. В 1870-1890-х годах тираж “епархиальных ведомостей” колебался в среднем от 600 до 1000 экз. Большая его часть рассылалась по подписке, обычно на долю частных подписчиков приходилось около 100 экз., примерно столько же экземпляров оставалось в редакции с целью обмена на другие региональные издания газетной и журнальной формы.
Чтобы понять, какой процент местного населения был вовлечен в информационное поле “епархиальных ведомостей”, получая их через церковно-приходские библиотеки и черпая из них историю местного края, обратимся к известной работе И. Преображенского “Отечественная церковь по статистическим данным с 1840/41 по 1890/91 гг.” (2-е изд., 1901). Он подсчитал число лиц, обучавшихся на протяжении 1867-1891 гг. в 50 семинариях страны - 376181 человек, а также число лиц, обучавшихся в духовных училищах - 760630 человек. В.А. Бердинских в работе “Уездные историки: Русская провинциальная историография” (М., 2003) приводит эти цифры в качестве иллюстрации тезиса о духовенстве как “массовом источнике для пополнения бюрократического аппарата” страны. Приводя еще одну пару цифр, полученных Преображенским, о числе церквей по состоянию на 1870 г. (39402) и числе служившего в них духовенства (115695), Бердинских заключает: “среда провинциальных чиновников второй половины XIX века была сильно заполнена выходцами из духовенства”. Наконец, тезис о том, что “в любой губернии духовенство по количеству значительно превышало дворянство и чиновничество” он иллюстрирует еще одной парой цифр, взятых из “Протокола годичного собрания Владимирского губернского статистического комитета 27 мая 1876 года”. На 4200 потомственных и личных дворян, проживавших в тот год во Владимирской губернии, приходилось более 17 тыс. человек приходского духовенства (без членов семей).
Этих данные могут сделать более прозрачным следующее заключение культурологов о краеведении: в середине - второй половине XIX в. краеведение сформировалось в “сложносоставной интегративный социокультурный феномен, что проявлялось в его институционализации, закладывании основных функций, форм и видов краеведческой деятельности” [4].
Таким образом, церковно-историческое краеведение в виде исторических публикаций в церковной периодике (в первую очередь это относится к документальным и научным материалам на страницах неофициальной части “епархиальных ведомостей”) мы вправе рассматривать в качестве одной из главных составляющих провинциальной историографии местной истории, подчеркнем, главной в формировании массового исторического сознания православного населения Российской империи.
Прежде, чем перейти к анализу состава публикаций по сельской истории в “епархиальных ведомостях”, необходимо дать хотя бы краткую справку о типе этого издания.
Инициатива создания “епархиальных ведомостей” принадлежала архиепископу Херсонскому Иннокентию (Борисову). Ему принадлежит и первая программа “епархиальных ведомостей” (1853 г.). Священный Синод разослал ее для руководства во все епархии, после чего начался длительный процесс согласования правил нового издания в цензурном ведомстве[5]. Особого разрешения потребовала публикация на страницах нового журнала исторических статей и материалов[6]. В итоге программа “епархиальных ведомостей” была представлена на окончательное согласование в Синод лишь через 6 лет, утверждена при непосредственном участии архиепископа Херсонского Димитрия (Муретова), который в то время являлся присутствующим (временным) членом Синода, возглавлял Комитет о сокращении переписки по духовному ведомству. Он “испросил разрешение” на издание “Херсонских епархиальных ведомостей” с середины 1860 г. Синод удовлетворил это ходатайство 11 ноября 1859 г. Однако его опередил другой член Синода, известный сибирский миссионер, Ярославский архиепископ Нил (Исаакович). Он “испросил разрешение” на издание “епархиальных ведомостей” в январе 1860 г. Через месяц, 8 марта 1860 г., такое разрешение было получено, и уже 16 апреля вышла первая в истории российской печати епархиальная газета “Ярославские епархиальные ведомости” Примечательно, что первой газетой “губернские ведомости” были “Ярославские губернские ведомости”, ее “часть неофициальная” выходила с 1831 г. [7] То, что первые гражданские и церковные региональные издания появились именно на ярославской земле далеко не случайный факт, напротив, показатель высокой социокультурной активности ярославского духовенства в жизни местного края.
Уместно вспомнить, что традиция журнальной “местографии” ведет свою историю с издания “Уединенного пошехонца, ежемесячного сочинения на 1786 год, содержащего в себе разные известия о достопамятных происшествиях, случившихся в здешней стране издревле и ныне, благотворительных и человеколюбивых деяниях, оказанных частными людьми к общественной пользе, разные духовные, философические, нравоучительные, исторические до нашего отечества и до иных государств относящиеся, также до естественной истории, домоводства и до наук принадлежащие сочинения”. Это был первый провинциальный журнал в России. Его прямым продолжением стало “Ежемесячное сочинение, издаваемое в Ярославле на 1787 год”. В каждом из этих журналов можно найти подробные описания сел, городов и уездов Ярославской губернии, их истории, географического положения, состава населения, местной промышленности и торговли.
“Епархиальные ведомости” появились раньше официальных изданий Синода “Церковные ведомости”, причем отдаленные епархии обзавелись своими журналами прежде столичных. Вслед за ярославским и херсонским изданием “епархиальные ведомости” стали выходить в Киеве, Тамбове, Чернигове (с 1861 г.); Калуге, Каменец-Подольске, Туле (с 1862 г.); Вятке и Полтаве (с 1863 г.); Вологде, Полоцке, Нижнем-Новгороде (с 1864 г.); Владимире, Орле, Рязани, Саратове (с 1865 г.). “Московские епархиальные ведомости” стали выходить позже многих других, с 1869 г.; в 1880 г. они были преобразованы в “Московские церковные ведомости” с принципиально иной издательской программой. “Кавказские епархиальные ведомости” были третьим периодическим изданием, появившимся на Ставрополье, третьим после “Ставропольских губернских ведомостей”, издававшихся с 1850 г., и “Листка для посетителей Кавказских Минеральных Вод”, который начал выходить в 1863 г. [8] “Кавказские епархиальные ведомости” выходили в 1873-1886 гг., в 1886-1918 гг. их продолжением стали “Ставропольские епархиальные ведомости”.
К 1904 г. все епархии, кроме Туркестанской и Финляндской, имели свои епархиальные издания[9]. Как правило, они выходили при духовных консисториях или духовных семинариях; соответственно секретарь консистории, но чаще все же ректор семинарии являлся редактором журнала и/или его официальной части [10]. Он контролировал подбор материалов для неофициальной части, но не касался вопросов редакторской работы с авторским текстом, эта прерогатива оставалась за духовной цензурой. И это крайне важно знать и учитывать при изучении публикаций по исторической проблематики на страницах “епархиальных ведомостей”.
Согласно типовой программе “епархиальные ведомости” состояли из двух частей — “официальной” и “неофициальной”. Официальная часть предназначалась для публикации высочайших манифестов и повелений, касающихся церкви; указов и распоряжений Синода и епархиального начальства; сообщений о перемещениях и вакансиях; извлечений из годовых отчетов по консистории, семинарии и другим епархиальным учреждениям. В неофициальных отделах всех епархиальных журналов наряду с “краткими выписками из творений отцов и писателей духовных, имеющих отношение к духовным нуждам паствы и к руководству пастырям”, текстами “лучших из поучений и бесед”, а также “образцами простых наставлений для населения” публиковались исторические, биографические, краеведческие и библиографические материалы [11].
Типовая программа “епархиальных ведомостей” включала два специальных пункта, в которых оговаривался состав исторических материалов, разрешенных к публикации. Это пункт 3: “описания по части всего, что в епархии есть особенно примечательного касательно исторических событий и древнейших церковных, церквей, святых икон, утвари, крестных ходов и т. д.”; и пункт 8: “указания назидательных и полезных для благочестия книг кратким показанием их содержания” типа критико-библиографического отдела “губернских ведомостей”. Следует заметить, что в программе каждого издания были свои особенности. Так, программа “Владимирских епархиальных ведомостей” предусматривала публикацию “педагогических указаний относительно физического, умственного и нравственного воспитания детей, как в школах, так и в домах родительских”, и исторические материалы рассматривались в рамках этого пункта программы как иллюстрирующие отечественный дидактический опыт. Кроме того, предусматривались публикации “общеполезных сведений по естественным наукам” [12].
К сожалению, указатели содержания неофициальной части имеют лишь некоторые “епархиальные ведомости”, и это сильно затрудняет их изучение. Но даже по имеющимся библиографическим справочникам не трудно заметить, что большую часть в историческом отделе “епархиальных ведомостей” составляли публикации по местной церковной истории и ее памятникам. Это статьи, посвященные местным монастырям и обителям, включающие подробные описания их церквей и прочих строений, утвари, библиотек, церковных святынь, знаковых дарений.
Работы такого рода, как правило, они не имеют подписи, и установить их автора, увы, невозможно, написаны разными по квалификации исследователями местной истории, о чем свидетельствуют стиль изложения, структура текста, наличие (или нет) источниковедческой критики использованных архивных материалов и “первоисточников” и ссылок на и них, наконец, характер выводов в заключительной части текста. Показательно в этом отношение и то, как автор обозначал жанр своего сочинения: статья и (или) статья-разъяснение, хроника и (или) описание, биография, некролог и (или) жития. Все эти особенности – показатель того, как и какие формировались и закреплялись представления о местной истории в сознании провинциального историка из числа священнослужителей. Эти особенности позволяют предметно изучать коллективные представления в источниках личного происхождения и, следовательно, выявлять структурную и содержательную цитацию по формуле “текст – архетип – текст”.
Изучая источниковедческо-историографические характеристики авторских текстов и документальных публикаций на страницах “Ярославских епархиальных ведомостей”, Р.В. Чижов установил, что одни авторы ограничивались данными, взятыми из жития основателя монастыря, другие проводили более глубокое исследование этого и ряда других источников, использовали научную литературу и монастырские архивы [13].
С одной стороны, это, безусловно, показатель исследовательской культуры священников, с другой – показатель редакторской работы и редакционной политики в целом. Важно отметить и то, что особый интерес к монастырской истории в “Ярославских епархиальных ведомостях”, увеличение в 1880-е годы числа описаний монастырей и обителей связано с личным интересом священника К.М. Ярославского, одного из постоянных авторов журнала, члена Ярославской губернской ученой комиссии. Он собрал сведения о 20 монастырях, использовал обширнейшую источниковую базу. Его статьи и публикации в “Ярославских епархиальных ведомостях” послужили образцом для многих сельских священников, присылавших свои материалы в редакцию. Так, вслед за его статьями и явно под их впечатлением на страницах журнала появилось еще несколько работ по угличским монастырям, история которых, как показывает анализ, оказалась наиболее разработанной на источниковедческом уровне. К этим публикациям в “епархиальных ведомостях” и сегодня довольно часто обращаются исследователи [14].
Несомненно, высокую информационную и историко-научную ценность имеют те описания монастырей, которые сопровождались публикацией старых описаний монастырских ризниц и других документов [15].
Еще более ценными в историко-культурном плане являются документальные публикации и авторские работы, посвященные исчезнувшим монастырям. В качестве примера сошлемся на статью Д.М. Преображенского в “Ярославских епархиальных ведомостях” об обители на Тархове холме, исчезнувшей в XVIII в. Для написания статьи автор проанализировал писцовые книги, провел специальный опрос местного населения, на основе которого сделал вывод о том, что “на месте, где были деревянный храм и кельи, ныне ветхая часовня с образом св. Николая Мирликийского…”[16]. И это далеко не единственный пример, свидетельствующий о разнообразных поисковых и исследовательских методиках местных священников.
Вторую по численности группу исторических и документальных публикаций на страницах неофициальной части “епархиальных ведомостей” образуют описания городских и сельских храмов. Большинство из таких описаний принадлежит приходским священникам. Как правило, эти тексты в той или иной степени включались в церковноприходские летописи [17]. Обязательными элементами описаний, согласно программе, разработанной Синодом, были: определение времени постройки храма, написания и поступления в храм икон и книг, описание сохранившихся в храме документов.
В “Ярославских епархиальных ведомостях” находим полноценные научные описания, выполненные на основе серьезной предварительной работы по выявлению и изучению архивных материалов. Появлялись в “епархиальных ведомостях” и фундаментальные работы, которые описывали историю не одного, а целого комплекса храмов, прослеживая их историю с XVII в. до середины XIX в. [18]
Р.В. Чижов установил, что авторы “Ярославских епархиальных ведомостей” обращали специальное внимание на чтимые святыни, надгробия и колокола. В то же время иконы и утварь привлекали гораздо меньше внимания авторов “Ярославских епархиальных ведомостей”, обычно о них писали в связи с характеристикой ризницы и историей прихода или монастыря. Специальных статей об иконах в этом журнале нет. Но таких немало во “Владимирских епархиальных ведомостях”, “Тверских епархиальных ведомостях” и ряде других “епархиальных ведомостях”.
Особое внимание к истории местных святынь обусловлено, на наш взгляд, значительным количеством публикаций сказаний в церковной периодической печати. Сказания дают интересный материал для характеристики повседневной жизни, особенностей средневековой религиозности и представлений людей. Публикации сказаний в “епархиальных ведомостях” сильно различаются по уровню археографической подготовки и интерпретации самих текстов. Чаще всего публикатор ограничивался воспроизведением текста по имевшемуся в его распоряжении списку, делал самые общие, необходимые комментарии на уровне обязательных элементов археографической легенды. Реже такие публикации отличались сугубо научным подходом, пониманием высокой научной ценности содержащихся в них сведений, важности точной передачи текста. Изучение этой группы публикаций церковного краеведения началось лишь в конце 1990-х годов. Отметим кандидатскую диссертацию О.И. Шабасовой “Ярославские сказания о чудотворных иконах в историко-культурной традиции края (XVII - начало XVIII вв.)” (Ярославль, 1998).
Третью группу материалов местной церковной истории составляли документальные публикации, очерки, статьи, заметки о колоколах местных церквей, многие из которых вопреки бытующему мнению были отлиты за границей, в Голландии, Фландрии, Германии, и самыми неведомыми путями попадали в русскую глубинку [19].
Четвертую по численности группу образуют материалы и документальные публикаций по истории городов и сел епархии, повседневной жизни провинциальной глубинки. Как правило, они выполнены в жанре “исторических сведений”. Это своеобразный вид исторического описания переходного типа от летописной, повествовательной традиции к аналитической. Здесь можно найти ссылки на неопубликованные и изданных летописные источники, пространные фрагменты их текстов, материалы топографических описаний, а также сведения из работ профессиональных историков. На наш взгляд, это очень ценные для преподавания истории исторической науки и историографии отечественной истории образцы нормативной историографии середины XIX в.; было бы очень полезно подготовить хрестоматию, содержащую такие историографические источники, опубликованные в “губернских” и “епархиальных ведомостях”.
Только в “Ярославских епархиальных ведомостях” находим описания более 50 сел. Первое такое описание находим в № 1 и 3 журнала за 1832 г. Но основная масса сельских “историй” в “Ярославских епархиальных ведомостях” приходятся на вторую половину 1870-х годов и 1890-е годы, что дает возможность отследить авторские “ритмы” самовыражения и самовоображения себя в истории: в ряде случаев один и тот же автор дважды обращался к написанию истории села, и его первая публикация на страницах “епархиальных ведомостей” была мало похожа на вторую. Такие публикации – замечательный материал для изучения смены ценностей священнослужителя, целевых установок его исторических изысканий и написанных им текстов по местной истории. Изучение языка таких публикаций в контексте проблематики речи в историко-культурной перспективе позволит, на наш взгляд, предметно и последовательно, шаг за шагом, проследить то, как личный смысл (смысловой контекст) превращался в обыденность исторических представлений или даже в научную терминологию “местографии”.
Примечательно, что “технология” написания сельских “историй”, опубликованных на страницах неофициальной части “епархиальных ведомостей”, развивалась не только и не столько по личной инициативе их авторов, местных священнослужителей, но во многом сообразно рекомендациям Синода [20]. Отметим указ Святейшего Правительствующего Синода от 19 января 1864 г. о создании в епархиях собственных архивных комиссий, указ от 12 октября 1866 г., который рекомендовал епархиальным архиереям “завести” по примеру Оренбургской епархии церковно-приходские летописи”, которые, “при ведении их надлежащим образом, могли бы послужить, с течением времени, материалом для истории Церкви и Отечества”. Отметим распоряжение Синода от 12 декабря 1868 г. о составлении церковно-исторического и статистического описания епархий, включавший рекомендации по написанию истории сел, городов и уездов. Несомненный интерес представляет распоряжение от 19 января 1868 г. о разборе архивных дел в консисториях для написания полноценной местной церковной истории. В 1870-х годах епархии получили сразу несколько распоряжений Синода о ведении летописей “в каждой приходской церкви по епархиям”, наконец, указ 1886 г. обязал местных священников вести такую летопись в каждом приходе. И хотя указы Синода не носили обязательного характера, а ведение летописей зависело от усердия епархиальных архиереев, в 1880-х годах составлялись уже более или менее пространные программы и специальные бланковые книги в лист для церковного летописания. Многие такие программы были опубликованы в “епархиальных ведомостях”.
Не трудно заметить, что “истории” сел, как и описания монастырей, различаются по уровню осмысления исторических материалов и самих событий, тексты таких “историй” различаются и по уровню содержания и структуры, наконец, и по тональности описываемых событий в жизни села. Наконец, по набору топосов можно судить о “нравственной схеме” исторического повествования, а значит, и об авторе. Заданность текста на уровне его содержания и формы - наиболее характерная черта сельских и городских “историй” в “епархиальных ведомостях”, она определялась не только программами исторических описаний, которые исходили от Синода и епархиальных властей, Русского географического общества и его отделений, Центрального статистического комитета и губернских статистических комитетов, а с появлением ученых архивных комиссий и от них. Определенную роль здесь играли также авторская логика и риторика. В учебнике Я.К. Амфитеатрова “Чтениях о церковной словесности, или гомилетике” находим любопытные рекомендации начинающим авторам, как “строить” текст, “строить целую речь по правилам и гению языка отечественного, но в совершенном согласии с гением языка Библейского”. Он в частности пишет: “…В речи необходимо бывает логика с риторикой. Но одною логическою дефиницию того-то или того-то нельзя обойтись, нужны риторические описания, метафоры, олицетворение, пластическое изложение мысли”. Поэтому в любом тексте, будь то слово, речь, некролог или описание или история, должны быть три части: “вступление”, “изъяснение”, “заключение”. Первая предназначена для привлечения внимания читателя, вторая – для достижения понимания и убеждения аудитории, третья – для того, чтобы суммировать в сознании читателя общую картину и склонить его на свою сторону. Каждая призвана “цеплять” внимание читателя в “нужном” автору направлении [21]. Следует, однако, заметить, что “нужное направление” не всегда было авторским, довольно часто оно было “подневольным” историографической норме, о чем мы говорили выше. Признаки такой методы “местографии” - клише, топосы, чрезмерное увлечение цитатами, словесными формулами, схемами и прямыми заимствованиями; начинающие авторы не скрывали, напротив, старались подчеркнуть в тексте свою “ученическую” зависимость от “отцов”, самоутверждаясь таким образом в мысли “сын священника должен стать священником”.
Так, одни авторы ставили перед собой задачу фиксирования преданий со слов крестьян-старожилов, не задумываясь относительно критики полученных данных устной традиции. Другие стремились расширить источниковую базу за счет привлечения архивных материалов. Случалось и так, что публикуемые документы превышали авторский текст “истории” города или села. В качестве примера обратимся к описаниям сел, составленным Алексеем Соколовым, священником из села Пилатики Романово-Борисоглебского уезда, ставшим позже активным сотрудником Ярославской губернской ученой архивной комиссии [22]. Среди них четко просматриваются различные технологии “местографии”, что, безусловно, свидетельствует о поиске автором своей собственной “формулы” историописания. Начав с летописной формы изложения сельской истории и обычного пересказа “первоисточников” о жизни села, священник вскоре занялся серьезным изучением архивных свидетельств и исторических преданий, археологических и этнографических наблюдений, включил в круг источников своих работ по истории местных сел и деревень материалы по топонимике края. Расширение источниковой базы неизбежно повлекло за собой смену техники повествования и структуризации материала и, как результат, к расширению концепта и предметного поля местной истории, пониманию того, что село, как и уездный и губернский город, было средоточием экономической и культурной жизни края, ее структурообразующим началом.
Сельский мир – совокупное определение документальных публикаций и авторских исторических материалов, которые читатель “епархиальных ведомостей” мог найти на страницах этого журнала. Это не только традиционные для “губернских ведомостей” исторические, историко-статистические, топографические, этнографические описания сел, деревень и урочищ, волостей и уездов, а также уездных городов, но и значительная по численности группа материалов о частной жизни, которую тот же Я.К. Амфитеатров и его современники понимали в значениях “домашний быт” или “история семьи”.
Небольшая справка. В словарях XIX в. понятие “частная жизнь” отсутствует, но в литературной и церковной речи оно встречается в том числе в иных значениях. Так, в книге С. Трегубова “Религиозный быт русских, состояние духовенства в XVIII в. по мемуарам иностранцев” (Киев, 1884) встречаем понятие “частная, практическая жизнь”, причем это такая жизнь, “которая носит на себе печать религиозно-нравственного характера народа”. В “Ярославских епархиальных ведомостях” за 1887 г. находим четкое разграничение публичной и частной сфер сельской жизни. Под частной понимается исключительно “семейная жизнь” и история семьи.
Наконец, нельзя не сказать о такой группе материалов на страницах “епархиальных ведомостей” как история народной медицины и функционирование народно-медицинских знаний среди местного населения [23]. Так, за период с 1882 г. по 1916 г. только в “Омских епархиальных ведомостях” и “Тобольских епархиальных ведомостях” было опубликовано свыше 70 содержательных работ по истории народной медицины в Сибири. Интерес к этой проблематике был связан с открытием в августе 1882 г. в Тобольской духовной семинарии врачебных классов, а также с общей тенденцией развития врачебно-медицинских исследований и отечественной медицинской науки в последней четверти XIX - начале XX в.
Итак, традиция церковно-краеведческого описания отдельных местностей (приходов, сел, городов, волостей, уездов) была заложена типовой программой “епархиальных ведомостей” и другими “нормативными” актами в сфере исторического образования и просвещения православной России. На протяжении второй половины XIX в. традиция церковно-краеведческих описаний в виде сельских “историй” поддерживалась и развивалась не только местными священниками, но совместными усилиями церковных и гражданских чиновников регионального уровня. В “епархиальных ведомостях” можно найти немало перепечаток исторических материалов из “губернских ведомостей”, причем не только местных, - такой прием был обычным делом для региональной гражданской и церковной периодики, - но и из тех газетных и журнальных изданий, которые выходили на другом конце империи. Эту особенность можно рассматривать не только как пропаганду и обеспечение дидактической “нормы” официальной национально-государственной историографии в пореформенный период, но и как показатель читательского интереса к региональной истории, церковной и гражданской [24].
Профессиональный интерес к историческим материалам на страницах “епархиальных ведомостей”, как правило, проявлялся там и тогда, когда вставал вопрос о создании обобщающих работ по региональной, реже местной истории. Вспомним, “Курс русской истории” В.О. Ключевский в первой же лекции начал с изложения “научной задачи изучения местной истории”, обоснования “преобладания социологической точки зрения в местной истории” в изучении “различных местных сочетаний разных условий развития”, а также с определения, “в каком соотношении должны находиться при изучении местной истории точки зрения культурно-историческая и социологическая”.
Весь массив сельских “историй”, опубликованных в “епархиальных ведомостях”, кстати сказать, до сих пор не известно их суммарное число, продолжает оставаться вне поля зрения источниковедов и историографов. Историко-культурный феномен исторического отдела “епархиальных ведомостей”, публикаций местных “историй” на страницах этого журнала, никогда ранее не изучался ни в контексте истории отечественной журнальной историографии, ни в качестве самостоятельной темы провинциологии. Между тем, подход к созданию местной и прежде всего сельской истории в середине – второй половине XIX в. существенно отличался от принятого сегодня историко-культурологического подхода изучения российской провинции и провинциальной культуры. Современные исследователи, как справедливо замечает А.А. Шаблин, “в большей степени стремятся выявить различия в системе ценностей отдельных групп провинциального общества и направленности их культурной ориентации”, отодвигая на второй план общие всем социальным стратам культурные традиции и основания региональной идентичности, регионального колорита истории [25]. “Епархиальные ведомости” и их программу по изучению и написанию сельских “историй”, можно рассматривать в качестве культурной “нормы” историописания региональной истории и исторически сложившейся формы “местографии”, которая существует в церковном краеведении и поныне. Вместе с тем “епархиальные ведомости” являлись своеобразной образовательной средой в российской провинции, средой, в которой одновременно творилась история, учились писать историю родного края и изучали региональную историю России и Западной Европы. Историко-научное значение “местографии” на страницах “епархиальных ведомостей” определяется еще и тем, что каждая историческая публикация в этом периодическом издании - запечатленное оригинальное восприятие региональной истории и провинциальной повседневности. В условиях разрушавшегося традиционного общества, в середине – второй половине XIX в., журнал “епархиальные ведомости” в его исторических публикациях стремился, и не безуспешно, выразить культурную значимость прежних ценностей местного сообщества, местных форм дореформенной организации общественной, экономической и культурной жизни российской провинции. Сельские священники, авторы исторических публикаций на страницах “епархиальных ведомостей”, не были историками “по ремеслу”, не были и историками “по призванию”, но стали ими: они оставили свой след в отечественной историографии, они смогли это сделать лишь потому, что проявляли неизбывный интерес не только к духовной культуре, но и к повседневной истории местного края и ее жителям. В.О. Ключевский называл журнальные заметки и статьи по истории “современной исторической письменностью”[26]. По своей сути это очень точное определение журнальной историографии, несущее заряд времени и эпохи.
Сельский мир сквозь призму “епархиальных ведомостей”. На наш взгляд, такая тема вполне может стать одним из исследовательских направлений в проблемном поле новой локальной истории в рамках проекта “сельская история”, заявленного на нашей Интернет-конференции в качестве одного из приоритетных научно-исследовательских проектов Центра “Новая локальная история”. Разработка темы возможна, но при условии коллективного исследования межуниверситетского уровня с привлечением всех интересующихся этой проблематикой. Уже полученные на уровне отдельных авторских исследований (статей, обзоров, библиографических и библиометрических описаний региональной периодики, в первую очередь “губернских” и “епархиальных ведомостей”) и прогнозируемые результаты коллективного исследования заявленной темы “Сельский мир сквозь призму "епархиальных ведомостей"” и шире - “сквозь призму региональной периодики” - могут послужить разработке теоретической истории, математическому моделированию истории и ее развития, основанному на синергетическом, целостном описании локальной общности как нелинейной развивающейся системы. Ритмокаскадный подход в истории, который за последнее десятилетие обрел большое число сторонников среди российских философов (С. Курдюмов, С. Капица, Г. Малинецкий, Д. Чернавский, В. Белавин, В. Буданов и др.) [27], нуждается в исторических наблюдениях на уровне типичного, социетального, корпоративного и индивидуального в локальном и региональном масштабах их проявления, формирующих историческую память социума и социально бессознательное восприятие истории и повседневности. Журнальная историография – наиболее информативный, полифункциональный источник для проведения такого рода исследований.

Примечания

1. Журавский А.В. Современное церковное краеведение и его роль в воссоздании церковно-исторической науки [Доклад на Секции Краеведение на IX Рождественских чтениях] // http//www.rusk.ru News/01/2/new3-02a2.htm.
2. Этим дореволюционная периодическая печать отличается от современных СМИ Подробно об этом: Луман Н. Реальность массмедиа. М., 2005. С. 153–154.
3. См.: Серебренников Н.В. Архив В.В. Лавровского // Памятники культуры. Новые открытия: Письменность, искусство, археология. М., 1996. С. 105-108; Зубова А.Б. “Самарские епархиальные ведомости” как явление провинциальной культуры // http//www.saminfo.ru/-samds/Text/Vertical/Labrary/Ioann/Text/2000/10.htm
4. Размустова Т.О. Исторические модели краеведения в России // Современное состояние и перспективы развития краеведения в регионах России: Материалы Всероссийской научно-практ. конф. (Москва, 10-11 дек. 1998 г.) / отв. ред. С.О. Шмидт. М., 1999. С. 95.
5. РГИА. Ф. 772. Оп. 1. № 3692. Л. 1-73; № 3933. Л. 1-7.
6. См.: РГИА. Ф. 772. Оп. 1. № 4587. Л. 1-6.
7. См.: Липинский М.А. Указатель к неофициальному отделу “Ярославских губернских ведомостей” с 1831 по 1881 г. // Труды Ярославского губернского статистического комитета. Т. IX. М., 1885. Автор-составитель указателя отмечал в предисловии к своему труду, что к 1885 г. во всей губернии осталось лишь несколько экземпляров первых номеров этой газеты, некоторые нашли в присутственных местах, другие принесли частные коллекционеры, и “во всех просмотренных… экземплярах недоставало страницы или двух”. Газеты явно вызывала большой читательский спрос.
8. См.: Митрофаненко В. “Кавказские епархиальные ведомости” (К 125-летию первого выпуска)” // http://www.stapravda.ru/projects/history/press/07.shtml.
9. См.: Летенков Э.В. Губернские, областные, войсковые, епархиальные ведомости. 1838-1917. Изд. СПб. Ун-та, 2005.
10. Обычно редактор “епархиальных ведомостей” назначался из числа белого духовенства (священник или проиерей), известны случаи, когда и из представителей черного духовенства, а также из числа гражданских лиц, но всегда с ведома епархиального начальства и местного архиерея.
11. Типовая программа опубл.: Титов А.А. Ярославские епархиальные ведомости. Неофициальная часть. Список и указатель статей, помещенных в ведомостях за все время их существования. 1860-1892 гг. Сергиев Посад, 1893. С. II-III. См. также: Рункевич С.Г. Епархиальные ведомости // Православная богословская энциклопедия. М., 1904. Т. 5. С. 451-454; Андреев Г.Л., Троицкий А.Н. Христианские периодические издания на русском языке: Библиографический обзор // Христианство: Энциклопедический словарь. М., 1995. Т. 3. С. 529.
12. См.: Смирнов А.В. Указатель содержания неофициальной части “Владимирских губернских ведомостей” с 1838 по 1900 г. включительно и “Владимирских епархиальных ведомостей” с 1865 по 1900 г. включительно. Владимир, 1902. С. XI-XII.
13. См.: Чижов Р.В. Роль периодической печати в консолидации регионального культурного сообщества (на примере деятельности “Ярославских епархиальных ведомостей” 1860-1917) / Автореф. канд. дис. М.. 2006. См. также: Пошехонский Адрианов мужской монастырь // ЯЕВ. 1865. № 31. С. 256-258; Кашинский Сретенский женский монастырь // ЯЕВ. 1866. № 6. С. 46-48; Благовещенский И. Мологский Афанасьевский женский монастырь // ЯЕВ. 1866. № 35. С. 276-278; № 39. С. 309-312; № 46. С. 367-370; Преображенский Д.М. Тархов холм: Сведения о бывшей в нем пустыни // ЯЕВ. 1869. № 25. С. 232-235; Воскресенский монастырь, Досифеева и Ройская пустыни, Николаевский Выксинский и Николаевский Тройский монастыри в половине XVIII в. // ЯЕВ. 1875. № 47. С. 383-388; № 48. С. 392-398; № 49. С. 399-404; Романовский Казанский женский монастырь // ЯЕВ. 1893. № 28. С. 445-447; Тархова Воскресенская пустынь // ЯЕВ. 1894. № 30. С. 473-478; Вознесенский Обнорский монастырь, в 1764 г. упраздненный // ЯЕВ. 1894. № 34. С. 534-536; Монастырь “Петр Свет” в устье Шексны // ЯЕВ. 1895. № 11. С. 166-167; Тихвинская Пошехонская с 1764 г. упраздненная пустынь // ЯЕВ. 1896. № 13. С. 193-196; О Рябовском монастыре, созданном преподобным Вассианом, учеником преподобного Паисия, игумена Угличского в 1493 г. // ЯЕВ. 1896. № 15. С. 238-240.
14. Ярославский К. Исторические сведения о бывших и существующих Угличских монастырях с хронологическим перечислением начальствовавших лиц и с указанием источников и пособий для полного описания монастырей // ЯЕВ. 1887. № 24. С. 381-391; № 26. С. 414-424; № 28. С. 461-464; № 29. С. 476-478; Он же. Об основании и месте первоначального существования Угличского Богоявленского женского монастыря // ЯЕВ. 1886. № 40. С. 630-640; Монастырь Угличский Архангельский, что на Бору в 1764 г. упраздненный // ЯЕВ. 1895. № 9. С. 129-134; № 10. С. 145-151; № 11. С. 169-171; № 12. С. 203-205; Угличский монастырь Николо-Грехозаручный, что на Городище // ЯЕВ. 1895. № 9. С. 134-138. См. также: Смирнов И.А. К истории Ферапонтова монастыря (по страницам “Новгородских епархиальных ведомостей”) // http://www.booksite.ru/fulltext/2ki/ril/lov/8.htm.
15. См.: Лествицын В.И. Исторические материалы Толгского монастыря по спискам середины XVIII в. // ЯЕВ. 1880. № 35. С. 273-280; Летопись Казанского женского монастыря о событиях 1812 г. // ЯЕВ. 1893, № 40. С. 637-640; № 41.С. 653-654.
16. Преображенский Д.М. Тархов холм: Сведения о бывшей в нем пустыни // ЯЕВ. 1869. № 25. С. 232-235.
17. См.: Добренький С.И. Церковно-приходские летописи как исторический источник (середина XIX – начало XX в) / Автореф. канд. дис. М., 2006.
18. Например: Морев Ф. Церкви Ярославской епархии по писцовым книгам 1627 г., 1628 г. и 1629 г. // ЯЕВ. 1873. № 30. С. 241-246; № 31. С. 252-254; № 32. С. 259-262; № 33. С. 267-270; № 34. С. 275-278; № 37. С. 302-303; № 38. С. 310-312; № 40. С. 324-328; № 41. С. 334-336; № 43. С. 351-352; № 44. С. 355-359; “Жилые и пустые” церкви г. Ростова, а также огородные, пахотные и сенокосные земли при них 1624 г. // ЯЕВ. 1895. № 43. С. 673-682; См. также: Путеводитель по церквям Романово-Борисоглебска // ЯЕВ. 1875. № 12.
19. См.: Лествицын В.И. Французский колокол на Водоге // ЯЕВ. 1875. № 7. С. 56. См. также: Заграничные колокола в Ярославской епархии // ЯЕВ. 1886. № 5. С. 74-75; Возвращенный из Сибири Угличский колокол // ЯЕВ. 1892. № 23. С. 353-358; № 24. С. 372-376.
20. См.: Алфавитный указатель действующих и руководящих канонических постановлений, указов, определений и распоряжений Святейшего Синода (1721-1895 гг. включительно) и гражданских законов, относящихся к духовному ведомству православного исповедания / Сост. С.В. Калашников. Харьков, 1896. С. 1381 (№ 524). См. также: Шмидт С.О. Сельские церковно-приходские летописи как историко-краеведческий материал // Путь историка: Избранные труды по источниковедению и историографии. М., 1997. С. 138-153.
21. См.: Амфитеатров Я.К. Чтения о церковной словесности, или гомилетика. Ч. II. Киев, 1846. С. 106, 122-123, 145. См. также: Барсов Н.И. Несколько слов о преподавании словесности в семинариях и о преобразовании их // Христианское чтение. 1867. № 1.
22. См.: Соколов А. Село Дмитриево Романово-Борисоглебского уезда // ЯЕВ. 1886. № 10. С. 155-157; Он же. Летопись сел Кузьминского, Никольского и Чирково // ЯЕВ. 1886. № 20. С. 308-320; Он же. Село Тихоново, что ныне деревня Романово- Борисоглебского уезда // ЯЕВ. 1890. № 1. С. 4; и др.
23. См.: Волохина И.В. Народная медицина русского православного населения Среднего Прииртышья на страницах “епархиальных ведомостей” // http://ethnograhy.omskreg.ru/page.
24. См.: Архангельская И.Д. К вопросу изучения периодической печати и методологии контент-анализа // Методы количественного анализа текстов нарративных источников. М., 1993. С. 110-118.
25. См.: Шаблин А.А. Краеведение в российской провинции во второй половине XIX – начале XX в. //http://www.vestarhiv.ru/biblion/2003-3-4-308-331.htm.
26. См.: Ключевский В.О. Речь, произнесенная в торжественном собрании Московского университета 6 июня 1880 г. в день открытия памятника Пушкину // Ключевский В.О. Собр. соч. в девяти томах. Т. IX. М., 1990. С. 78.
27. См.:Андреев А.Ю., Бородкин Л.И., Леванов М.И. Синергетика в социальных науках, пути развития, опасности и надежды // Круг идей: макро- и микроподходы в исторической информатике. Минск, 1998; Бестужев-Лада И.В. Международная академия исследования будущего // Вестник Российского философского общества. 2004. № 1; Буданов В.Г. Проблема параметров порядка и глобализация. Глобализация: синергетический подход. М., 2002; Данилевский И.В. Структуры коллективного бессознательного. Квантовоподобная социальная реальность. М., 2005; Пантин В.И., Лапкин В.В. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития. Дубна. 2006; и др.