Вы здесь

    • You are here:
    • Главная > Новая локальная история и современное гуманитарное знание



Новая локальная история и современное гуманитарное знание

Историко-культурологический и историко-антропологический
поворот в историческом знании XX века, особенно последней его трети,
привел к формированию принципиально новых проблемных полей исторического
знания. Некоторые из них в последнее время институционально оформились:
историческая антропология с историей ментальностей и историей
повседневности, историческая культурология, интеллектуальная история,
тендерная история, историческая феноменология, новая биографика, новая
локальная история, микроистория и т.д. Становление исторической
антропологии как проблемной области современной исторической науки,
повлекшее за собой и иные модификации исторического знания, обусловлено
рядом причин. Среди них выделим, с одной стороны, кардинальное изменение
социокультурной ситуации.

Процессы глобализации/глокализации заставляют осмысливать мир как целое,
но в многообразии составляющих его культур. Одним из базовых понятий
мироосмысления становится "инаковость чужой культуры", что порождает
диалогичность мировосприятия и требует обновления методологических
оснований и методического инструментария гуманитарного знания.

В XX в. существенные изменения происходят в социально-гуманитарном
познании: оно изменяется "от монодисциплинарных взаимоисключающих
подходов в исторической науке, антропологии, социологии и психологии к
их интеграции и междисциплинарным взаимодействиям в рамках становления
единой науки о человеке"[1]. С другой стороны, крах глобальных
исторических концепций, кризис прогностической функции социального
знания выявили недостаточность социологических и политологических
объясняющих схем и заставили обратить более пристальное внимание на
многофакторность поведения человека, его мотивацию в исторической
ретроспективе. Эти изменения фиксируются на уровне дискурса как
"тенденция ко все более частому употреблению понятия "культура" и
вытеснению его предшественника - понятия "общество""[2].

Дело в том, что в современном обществе на первый план выходит "не
столько решение или решаемость общественных, т.е. в конечном счете
политических проблем, сколько лучшее понимание тех обстоятельств и
мотивов, которые определяют поступки действующих лиц: их многослойность и
противоречивость рассматриваются как "культура", направляющая
человеческую деятельность"[3]. Историческая антропология как проблемное
поле исторического знания проходит становление на протяжении XX века под
воздействием, с одной стороны, углубляющейся специализации
исторического знания, а с другой стороны, на путях поиска нового
синтеза. Становление других проблемных полей, относящееся к более
позднему времени, также обусловлено переносом внимания с "достоверных
фактов" истории на мироощущение и мироосмысление человека прошлого.

Конструирование и институциональное оформление проблемного поля новой
локальной истории разворачивается на фоне несомненного роста интереса к
краеведению. Для прояснения складывающейся ситуации необходимо выявить
различия предмета и метода краеведения и новой локальной истории, а
также характер их воздействия на массовое сознание и направление влияния
на идентификацию индивидуума в усложняющемся, полисубъектном социуме.
Для построения гипотезы о различиях предмета краеведения и новой
локальной истории важно особо подчеркнуть, что интерес к краеведению в
период его, нового подъема в нашей стране в последние десятилетия
прошлого века активно поощряется государством.

Индикатором этого государственного интереса является введение
краеведения в качестве обязательной дисциплины в учебные планы средней
школы, т.е. в структуру обязательного для всех граждан образования.
Принципиально важно зафиксировать связь краеведения с государственной
идеологией, а, следовательно, и с "официальной" историографией. Причем
связь не прямую, а, если можно так сказать, взаимокомпенсирующую. Но
характерный для XX века процесс глобализации, сопровождавшийся
постоянными попытками выйти на метагосударственный уровень
историописания, в самое последнее время все больше осмысливается как
процесс глокализации. И эта новая геополитическая и социокультурная
ситуация заставляет осмыслить мир в единстве его многообразия на основе
компаративных подходов и делает необходимой поиск нового - локального
субъекта исторического действия. Краеведение и новая локальная история
осмысливаются нами как два оппонирующих типа локальных/региональных
исследований - интровертный и экстравертный соответственно. На этой
основе выявляется этическое значение новой локальной истории как
концептуальной основы преодоления ксенофобии и воспитания толерантного
мировосприятия.

Как уже отмечалось, специфика современного исторического знания
обусловлена постепенным переходом, на протяжении XX века, от
линейных/стадиальных теорий исторического процесса, воплощенных по
преимуществу в метанарративах национально-государственного уровня, через
цивилизационные теории - к культурологически ориентированному
историческому знанию, структурированному по уже перечисленным проблемным
полям. Развитие исторического знания в этих проблемных полях,
несомненно, расширяет возможности самоидентификации индивидуума во всем
социокультурном пространстве, взятом в коэкзистенциальном и в
историческом измерениях. Но при этом создает опасность дезинтеграции
социума как на государственном, так и на локальном/региональном уровнях.
В этих условиях новая локальная история, имеющая полидисциплинарный
характер и актуализирующая кросс-проблемные исследования, может сыграть
совершенно особенную, интегрирующую, роль в поликультурном пространстве.

Историко-культурологический и историко-антропологический поворот в
историческом знании XX века, особенно последней его трети, привел к
формированию принципиально новых проблемных полей исторического знания,
некоторые из которых в последнее время институционально оформились. Это
историческая антропология с историей ментальностей и историей
повседневности, историческая культурология, интеллектуальная история,
гендерная история, историческая феноменология, новая биографика, новая
локальная история, микроистория и т.д. Становление исторической
антропологии как проблемной области современной исторической науки и как
образовательной программы высшего гуманитарного образования, повлекшее
за собой и иные модификации исторического знания, обусловлено рядом
причин. Среди них выделим, с одной стороны, кардинальное изменение
социокультурной ситуации. Процессы глобализации/глокализации заставляют
осмысливать мир как целое, но в многообразии составляющих его культур.
Одним из базовых понятий мироосмысления становится "инаковость чужой
культуры", что порождает диалогичность мировосприятия[4] и требует
обновления методологических оснований и методического инструментария
гуманитарного знания. В течение XX века существенные изменения
происходят в социально-гуманитарном познании: оно изменяется "от
монодисциплинарных взаимоисключающих подходов в исторической науке,
антропологии, социологии и психологии к их интеграции и
междисциплинарным взаимодействиям в рамках становления единой науки о
человеке"[5].

С другой стороны, крах глобальных исторических концепций, кризис
прогностической функции социального знания выявили недостаточность
социологических и политологических объясняющих схем и заставили обратить
более пристальное внимание на многофакторность поведения человека, его
мотивацию в исторической ретроспективе. Эти изменения фиксируются на
уровне дискурса как "тенденция ко все более частому употреблению понятия
"культура" и вытеснению его предшественника - понятия "общество"[6].
Дело в том, что в современном обществе на первый план выходит "не
столько решение или решаемость общественных, т.е. в конечном счете
политических проблем, сколько лучшее понимание тех обстоятельств и
мотивов, которые определяют поступки действующих лиц: их многослойность и
противоречивость рассматриваются как "культура", направляющая
человеческую деятельность"[7].

Историческая антропология как проблемное поле исторического знания
проходит становление на протяжении XX века под воздействием, с одной
стороны, углубляющейся специализации исторического знания, а с другой
стороны, на путях поиска нового синтеза. Становление других проблемных
полей, относящееся к более позднему времени, - в том числе и проблемного
поля новой локальной истории, - также обусловлено переносом внимания с
"достоверных фактов" истории на мироощущение и мироосмысление человека
прошлого.

Потребность в новой локальной истории проявилась в ситуации, когда
государство перестает быть универсальным субъектом исторического
процесса и в силу этого не может уже в полной мере обеспечить
идентификацию индивидуума в историческом пространстве за счет создания
метанарративов национально-государственного уровня. Предмет новой
локальной истории - субъект исторического действия, не тождественный
государству, и его существование как в историческом (собственно
историческое знание), так и в коэкзистенциальном (социокультурная или
социолого-культурологическая составляющая) пространстве. Конструирование
такого субъекта должно дать новую основу для самоидентификации
индивидуума и для толерантного отношения к Другому именно в силу
понимания его как Другого на базе компаративных подходов, свойственных
новой локальной истории.

Кризис доверия к историческому метарассказу, приведший к разделению
исторического знания на различные проблемные поля и даже на казусы (в
рамках некоторых вариантов микроистории), не снимает необходимости
контекстуального осмысления исторических феноменов, но усложняет поиск
методов конструирования исторического целого, в частности, целостности
локусов разного уровня в рамках новой локальной истории.

Примечания

1. Медушевская О.М. Феноменология культуры:
концепция А.С. Лаппо-Данилевского в гуманитарном познании новейшего
времени // Исторические записки. Т. 2 (120). М., 1999.

2. Дингес М. Историческая антропология и социальная история: через
теорию "стиля жизни" к "культурной истории повседневности" //
Одиссей-2000. М., 2000. С. 96.

3. Там же.

4. Гуревич А.Я. Историческая наука и историческая антропология // Вопросы философии. 1989. № 1. С. 58.

5. Медушевская О.М. Феноменология культуры.

6. Дингес М. Историческая антропология и социальная история: через
теорию "стиля жизни" к "культурной истории повседневности" // Одиссей:
Человек в истории: История в сослагательном наклонении? 2000. М., 2000.
С. 96.

6. Там же.

7. Бессмертный Ю.Л. Концепция специализации "Историческая антропология"
// Историческая антропология: концепция преподавания в РГГУ:
Учебно-методическое пособие. М., 2001.